На последнем февральском пленарном заседании Госдумы ожидается отчет премьер-министра Михаила Мишустина перед депутатами о проделанной правительством за прошлый год работе и планах на будущее. В преддверии этого отчета думские комитеты принимают “своих” профильных министров и задают им вопросы. Так, 11 февраля министр труда Антон Котяков говорил с членами комитета по труду, социальной политике и делам ветеранов о кодификации трудового законодательства, о новых системах оплаты труда и дискутировал с депутатами о самозанятости.
- Сегодня, я так понимаю, основной повесткой будет подведение итогов уходящего года, - так начал 11 февраля встречу с членами комитета Госдумы по труду, социальной политике и делам ветеранов министр труда Антон Котяков. Имелся в виду, конечно же, год прошедший, 2025-й. Но ведь наступивший еще совсем недавно год по факту является уже уходящим. Однако министр продолжал настаивать: - Основными итогами прошлого, уходящего года [стали] возврат индексации пенсий работающим пенсионерам... снятие ограничений по льготному трудовому стажу для многодетных матерей… решение относительно включения выплат по уходу для людей старше 80 лет в пенсионное обеспечение… было запущено два национальных проекта - “Кадры” и “Семья”.
Были также упомянуты: приравнивание звания “Мать-героиня” к Герою труда, индексация выплат по уходу за детьми-инвалидами, измененный (к лучшему) порядок предоставления единого пособия по беременности и уходу за детьми. Все это и многое другое действительно имело место, но депутатов больше волновало будущее или, в крайнем случае, настоящее.
А в настоящем, например, обсуждается законопроект об увеличении лимита переработок вдвое (до 240 часов в год), принятый Госдумой в первом чтении прямо накануне встречи с министром. И поэтому, казалось бы, только вчера виделись, но нет:
- Я вчера был немного фраппирован, - признался член комитета по труду Андрей Исаев (“ЕР”), - тем, что доклад по Трудовому кодексу от правительства, причем не по отраслевому вопросу, а по вопросу общего характера, делало не Министерство труда, а Министерство экономического развития. Случаев же, когда у нас отраслевые министерства вносят свои усовершенствования в трудовое законодательство либо трудовые нормы в свое отраслевое законодательство, более чем достаточно, и очень часто это ведет к абсурдным ситуациям.
И Андрей Исаев описал одну из таких ситуаций. В законе “О пожарной безопасности” есть норма, говорит политик, в соответствии с которой работодатели обязаны внести в коллективный договор нормы, касающиеся пожарной охраны на предприятии. И в то же время Трудовым кодексом четко определено, что “вопросы, которые включаются в трудовой договор, определяются исключительно сторонами социального партнерства, а все остальные вещи носят рекомендательный характер”. То есть здесь, с одной стороны, обязывающая норма, а с другой - в трудовом законодательстве норма эта исключающая. И как выполнить обе, совершенно непонятно.
- Вот эта ситуация, когда каждый хочет на свой лад усовершенствовать трудовое законодательство, приводит к тому, что у нас там и лед, и мед, и огород. В связи с этим не могли бы вы передать руководству правительства наше пожелание, что мы хотели бы, чтобы все нормы, касающиеся трудового законодательства, вносились через Министерство труда, что позволит все-таки сохранить сбалансированный документ, а не, так сказать, учитывать исключительно какие-то отраслевые пожелания? - обратился Исаев к Антону Котякову.
На что министр труда вполне резонно заметил, что правительство на обсуждение в Госдуме законопроекта “о гибком труде”, как его называют для краткости в парламенте, отрядило не только замминистра экономразвития, но и его, Антона Котякова, заместителя. Однако, добавим от себя, замминистра труда Дмитрий Платыгин не был основным докладчиком, а на первых ролях действительно была представительница Минэка. И в этом смысле Андрей Исаев точно прав. Сам предмет обсуждения при этом со стороны может показаться несущественным. Но в бюрократической среде такие вопросы имеют значение: в конце концов речь о сферах влияния (не путать с ответственностью).
- А по отраслевым законам я вас слышу, мы это проработаем совместно с нашими коллегами из правового управления аппарата правительства, - пообещал депутату министр труда.
Первый зампред комитета Госдумы по труду, коммунист Николай Коломейцев вместо вопроса, по сути, взял слово для выступления:
- Мне непонятна ваша методика с Минэкономразвития по поводу, ну, с моей точки зрения, необъективных оценок безработицы. Поясняю. 15,6 млн, по данным Минфина, у нас самозанятых, которые не формируют себе пенсионных прав, которые, в принципе, не формируют себе социальных прав. Не считаете ли вы, что это фундаментальное нарушение прав наших людей? Потому что - ну что такое самозанятый? Это разве не безработный? Это человек, который случайными заработками решает свои [денежные проблемы].
Появление института самозанятых, по мнению Коломейцева, привело к тому, что “при колоссальной прибыли банковского сектора и ряда корпораций” участники рынка труда перестали отчислять взносы в государственные внебюджетные фонды, переводя сотрудников на самозанятость. (Об этой проблеме много раз заявляли и профсоюзы в лице ФНПР. Вернее, с самого начала предупреждали о грядущих последствиях.)
- Я не могу сказать, что это люди не занятые и не получающие доход. (Но не говорил этого и депутат Коломейцев. - П.О.) Это налоговый режим, который сегодня функционирует в пилотном режиме до 2028 года, - разъяснял в ответ министр труда. - Он позволяет гражданам в первую очередь совмещать основное место работы с дополнительным заработком. И мы видим, что порядка 15 млн человек сегодня - это люди, которые имеют основное место работы, по которому они платят страховые взносы, формируют свои пенсионные права и при этом имеют дополнительный официальный источник дохода.
То есть все эти люди и впрямь сплошь банкиры, а таксуют так, для души. То есть, извините, для дополнительного источника дохода. Но это же, кажется, называется работой по совместительству? Только там работодатель платит страховые взносы в полном объеме. А при самозанятости работодатель ничего не платит “за отсутствием такового”, если вспомнить цитату из “Капитана Врунгеля”.
- При этом я хочу сказать вам, - добавил министр, - что хоть в ФНПР и не входят самозанятые, но на всех заседаниях [Российской] трехсторонней комиссии и вообще во всех дискуссиях ФНПР активно стоит на защите прав самозанятых. Их [ФНПР] очень беспокоит сегодняшний перекос именно в трудовых отношениях и режиме самозанятого, и все проявляют большую заинтересованность в том, чтобы этот пробел в законодательстве, который сегодня существует, [был закрыт].
Значит, с одной стороны, все как бы в порядке, и “в первую очередь, это совмещение”. А с другой - есть “перекос” и пробел в законодательстве. Но решение проблемы действительно готовится, и соответствующий законопроект, разработанный при участии ФНПР, сейчас находится, по словам министра, “в финальной стадии согласования” с предпринимательским сообществом. (С профсоюзами и правительством документ, по словам Антона Котякова, уже согласован.) Ожидается, что новый закон, будучи принят, четко разграничит, какие конкретные признаки и в каком объеме указывают на наличие трудовых отношений, а какие - на их отсутствие. То есть применительно к поднятой теме, когда вы самозанятый, а когда - нет, и работодатель обязан заключить с вами трудовой договор.
Отчасти на встрече министра труда с комитетом по труду разрешился вопрос о том, что же на самом деле происходит с пилотными проектами по внедрению новых систем оплаты труда в бюджетной сфере. (Этот вопрос ставился в материале “Проект, которого нет”, №6, 2026.)
- Мы уже на бумаге отпилотировали все расчеты, - успокоил депутатов министр.
Успокоятся ли от этого сами бюджетники, вопрос. Разве что тоже хотя бы на бумаге.