Универсального рецепта, как стать профсоюзным лидером, пожалуй, не существует в природе — слишком разные примеры приходят на ум. Однако, поговорив с этими людьми, можно вынести для себя немало полезных уроков. Например, пообщавшись с председателем Астраханского областного объединения организаций профсоюзов Светланой КАЛАШНИКОВОЙ, корреспондент «Профсоюзного журнала» переформулировал для себя одно известное в России выражение. Теперь оно звучит так: «Верь. Не бойся. Требуй». И — будь полезен. Подтверждается ли этот тезис историей становления профлидера, представленной ниже, предлагаем судить вам.
— Светлана Васильевна, поскольку профсоюзными лидерами не рождаются, а становятся, хотелось бы узнать, кто наиболее сильно повлиял именно на ваше становление. Вот прямо с детства, если можно.
— Само собой, прежде всего это родители, но особенно — папа. Он был очень интересным человеком, сам себя сделал из простого сельского мальчишки. Приехал просто жить в Астрахань к своей сестре, а в результате стал одним из ведущих людей в рыбной отрасли Астраханской области.
— Чем конкретно он занимался?
— Он был по специальности инженер-технолог рыбной продукции. Создание консервов, засолка рыбы и т.д. — все эти технологические моменты шли через ОАО «Каспрыба», где он был главным конструктором. Это было очень крупное предприятие, и папа прошел в нем путь с низовых специальностей и встал во главе организации.
— То есть в детстве вы ориентировались на отца?
— Да, я папина дочка, во всем. Мама, конечно, тоже сыграла свою роль, просто я считала папу более справедливым и менее эмоциональным. Поэтому я как-то всегда к нему апеллировала. Честность, справедливость, спокойствие, взвешенность при принятии решений… Он был очень смелым, мог останавливать очень большие драки, которые бывали на улице в те времена. Поэтому мог ходить ночью совершенно спокойно по улицам. Для меня это было очень большой смелостью: сама-то я боялась. Однажды я его спросила: «Ты не боишься ходить здесь один?» А он говорит: «Чего это я должен бояться? Пусть меня боятся!»
— Вряд ли вы, глядя даже на такого замечательного папу, думали в детстве: вот вырасту — стану технологом в рыбной отрасли, как он.
— Нет, конечно. Я вообще хотела стать химиком-органиком. Но не получилось. Хотела уехать поступать в Ленинградский институт органической химии, но меня не отпустили родители, и пришлось выбирать из тех вузов, которые были здесь, в Астрахани. Поэтому я пошла в педагогический институт на специальность «биология и химия».
— В каком возрасте у вас оформилось это желание — стать именно химиком, и почему?
— Класса с седьмого-восьмого, когда мы начали больше заниматься этой наукой. А уже совсем созрела я, конечно, в институте. Это такой красивый предмет, он логичен в своем построении. Люди, которые любят логические решения, в принципе любят химию. И в то же время он пространственный и требует большого воображения. Вообще химия — это наука мужчин и в современном мире очень востребована.
— Человек часто идет в профессию за какой-то конкретной целью. А вы в химию пошли просто потому, что предмет нравился?
— Да, мне хотелось заниматься в первую очередь наукой. А вот педагогическая наука присоединилась уже потом, в университете: педагогика, психология и методика преподавания предмета — о том, как этот предмет донести до детей, чтобы не было отторжения.
— Не было ли у вас разочарования от того, что вот вы хотели заниматься наукой, а вам в нагрузку еще и педагогику дали?
— Вы знаете, нет. Практика у нас начиналась со второго курса. И когда я пришла в школу первый раз, мне там очень понравилось. Понравилась сама жизнь школы, понравилось общаться с детьми, нести им знания. Вообще после общения с детьми я до сих пор испытываю большую радость, люблю их, причем разного возраста. Но химия в основном — это старший возраст. И у меня такой подъем всегда после уроков или каких-либо лекций, когда я с детьми общаюсь, бывает. Вот не знаю почему, но до сих пор осталось такое.
— Однако на тот момент вы и сами только года два как отучились в школе. Я вот не хотел бы возвращаться туда даже на практику. Ни за какие коврижки.
— У меня очень положительный школьный опыт. Мне повезло с одноклассниками, с педагогами. У нас был очень дружный класс, у нас была классная команда, мы были очень сплоченными. Наши родители друг друга знали, мы друг к другу в гости ходили, проводили вместе время после школы.
Мы начинали свои занятия очень рано. У нас был великолепный учитель физкультуры, Зинаида Петровна, и она требовала от нас приходить в школу в 6:30. Мы приходили, переодевались и с утра бегали, занимались физкультурой. И только после этого шли на занятия. Поэтому у нас класс был еще и спортивный, мы участвовали в различных соревнованиях. Мы брались за любое дело — такие вот активные по жизни люди. И до сих пор дружим друг с другом, с остатками, так скажем, нашего класса. Поэтому для меня ничего отрицательного в возвращении в школу не было изначально. Школа мною воспринималась очень положительно.
— К какому типажу ученика/ученицы вы отнесли бы себя? Ведь есть в больших компаниях, таких как классы, разные типажи: есть тихони, есть заводилы, лидеры мнений...
— Я была лидером. Причем не таким… не шумным, но я знала, что могу весь класс, скажем, увести с урока. Такой экстрим был: «Давайте уйдем!» И уходили, срывали уроки — даже такое было.
— Это такой элемент бунтарства?
— Бунтарства, да. А бунтарство — знаете, было отчего? Оттого, что, например, у нас учитель русского языка и литературы постоянно менялся. То одного нам давали, то второго, то третьего. Как-то не приживались в школе эти учителя. А мы-то от этого только теряли — у нас в принципе знаний по предмету не было. А потом пришла учительница, которая нам очень много обещала, и мы ей поверили, как бы за ней пошли. И тут выяснилось, что она нас просто обманывает. Вот и последовали акции протеста. В общем, эта учительница тоже от нас ушла.
— Значит, если бы вы захотели, то смогли бы организовать профсоюз уже в школе?
— Да. А так оно, по сути, и было.
— Слушая вас, готов поспорить, что и комсомолки активней в округе не было.
— С этим тоже история связана. Мы были в колхозе на уборке урожая. И вдруг среди ночи к нам в колхоз заезжает бригада комсомольцев, у которых есть план по приему в свои ряды. Они разводят посреди лагеря костер и приглашают всех в романтических таких, ночных условиях идти сдавать «вступительный экзамен» на знание устава ВЛКСМ. И кто-то пошел, а я и еще несколько девочек не пошли. И это комсомольцам не понравилось. Причем они были выпивши. Они пришли, стали убеждать. На что я сказала: я еще пока не готова. Ну и все, уехали они. А уже позже, когда мы подготовились и пошли вступать в комсомол, то ответили на все вопросы. Но четырех девочек приняли, а меня нет...
Я тогда разворачиваюсь, прихожу в школу — и прямо в глаза бросается стенд: «Комитет комсомола информирует». И там список школьного комитета, а дальше план работы расписан: сбор такой-то, ответственный — моя фамилия стоит; еще какое-то мероприятие, ответственный — опять моя фамилия; соревнования, ответственный — моя фамилия. Я после всего на это уже как-то другими глазами посмотрела. Пододвинула табуреточку, встала, достаю эти листочки оттуда и начинаю рвать. В это время идет директор школы и говорит: «Света, ты что делаешь?» Я отвечаю: «Знаете что, Яков Исаакович, пусть вот эти мероприятия делают те, кто вступил в комсомол, кого приняли, а те, кто не нужен в комсомоле, могут быть свободны». На следующий день мне привезли комсомольский билет в школу.
— Насколько легко вас, в принципе, заставить что-то сделать? Для этого нужно быть вашим ребенком, или внуком, или начальником?
— Для начала надо быть моим ребенком или внуком — тогда я сделаю все, разобьюсь в лепешку. Но если мне что-то не нравится, не по душе — оно и не сделается. А если душа лежит к чему-то, то буду делать.
— А если не хочется делать, но надо?
— Да, все-таки сделаю. Я умею себя ломать. Организовывать стараюсь так, чтобы было интересно, нахожу какие-то другие моменты, интересы в этом деле и все равно делаю.
— Я ошибусь или нет, если предположу, что в профсоюз вы попали впервые в университете?
— Нет, вы ошиблись. Точнее, я была членом профсоюза с университета, но активной роли я там не играла никакой, так что это, так скажем, «не считается». Не состояла — просто числилась. Педагогической работой была увлечена. У меня был такой очень интересный момент: я пришла в школу, в которой не было учителя химии два года, и должна была старшие классы подготовить к экзамену. На это был очень ограниченный срок — полгода, и я справилась с задачей. Я вот на такое нацеливалась, на подобные вещи. Потом мне дали классное руководство в 8 классе, совершенно бандитском. Очень много я с ними занималась, но проблему разрешила, до сих пор оттуда «дети» ко мне приходят, звонят. Мой муж иногда спрашивает: «Это что за тетенька?» Я говорю: «Это моя ученица».
— В общем, вам подавай что посложнее, я так понимаю. Можете вспомнить что-нибудь подобное еще?
— Однажды меня отправили в колхоз поваром: надо кормить 400 детей, а местная повариха сбежала. Директор меня вызывает и говорит: «Готовить умеешь?» — «Умею». — «Все, — говорит, — поедешь в колхоз поваром». И там мне пришлось осваивать это все. Но ничего, это было интересно, кстати говоря.
Потом перевелась в другую школу, мне временно дали спортивный класс, 25 мальчишек, от которых отказались трое классных руководителей — мужчин. Мне сказали: возьмите временно... В итоге мы были вместе до самого выпуска. Выпустились они у меня, шикарные парни. При этом я не стремилась много работать, брать себе больше часов — я вышла замуж, муж был летчик, хорошо зарабатывал. А мне было неинтересно зарабатывать, мне было интересно заниматься творческими, так сказать, вещами. И жила я совершенно спокойно и хорошо, о профсоюзах не задумывалась.
— И как же закончилось ваше спокойствие?
— Чисто случайно. Просто пришла дама одна, бывший председатель профкома, как я потом поняла. Положила передо мной кипу каких-то бумаг и сказала: мы тут все посоветовались и решили, что председателем профкома будешь ты, это тебе поручение от коллектива. Это был 91-й, наверное, год. В то самое время еще перестали платить зарплату, очень серьезные проблемы пошли. Я открыла, полистала эти протоколы заседаний. Смотрю, там какие-то сапоги, какие-то распределения чего-то. Потом открыла КЗоТ, почитала: ага, есть колдоговор. А у нас есть колдоговор в школе? Нет. А я же тогда совсем зеленая была, все делала по наитию, путем проб и ошибок. Но коллектив за мной шел, надо сказать. И колдоговор мы сделали. По нашему району наш колдоговор был первый среди организаций. И времена вот те безденежья — они нас научили как-то работать. Мы даже забастовки организовывали, и никто никогда к нам не мог придраться, потому что мы все делали с точки зрения закона правильно.
— Надо полагать, тогда и полегче было, чем сейчас, организовать забастовку?
— Да, конечно. Сейчас забастовочное законодательство куда жестче. Но мы и в суды тоже ходили. Вызвали юриста, объединили четыре или пять обращений. Уговаривали коллег: давайте попробуем, давайте пойдем. Исковые заявления писали по образцу, опубликованному в газете «Мой профсоюз», которую ЦК профсоюза работников образования выпускает. Все сделали, хотя мы не были юристами и все юридические моменты осваивали по ходу. И я помню, как представитель управления образования плакала в суде и говорила: ну мы же не можем, у нас же нет денег... Но судья сказал: в законе написано — значит, должно быть. И — вынес решение в пользу работников. Вот так вот я и пришла в профсоюз.
— Есть один нюанс, которого я никогда не понимал. Допустим, я с детства хочу быть космонавтом, поступаю в летное училище, оканчиваю с отличием, поступаю в летный отряд, вот скоро я буду вторым Гагариным… И тут мне делают «предложение, от которого нельзя отказаться» — и я возглавляю профсоюзную организацию. Как так, как расстаться со своими планами на жизнь, ради чего?
— Ты просто эти планы претворяешь в новой системе, в которую ты переходишь. Это тоже очень сильно увлекает, тем более когда у тебя получается то, что ты делаешь. К тебе приходят люди, ты с ними общаешься, ты немножечко свой план — тот, прежний — в сторону отодвигаешь. Потому что сегодня что-то надо не только тебе, но и людям, которые к тебе приходят. Я в профсоюзе использовала свои педагогические способности, приобретенные за время работы по специальности. Но и учиться пришлось.
Когда мы впервые столкнулись с таким словосочетанием, как «система оплаты труда», то мы вообще не понимали, что это такое. И пришлось не просто прочитать соответствующие документы, а даже найти экономиста, который разложил бы информацию о тарифной сетке по полочкам. Дальше я объясняла все это председателям первичек. А потом они уже сделали запросы руководителям учреждений по поводу системы оплаты труда. И у руководителей глаза стали квадратными: откуда вы все это взяли?
Буквально дней через пять раздался звонок: «Приглашаем тебя на совещание руководителей нашего района». И я пришла. А они говорят: «Вот ты научила председателей профкомов вот этим всяким закавычкам, а теперь объясняй нам». Оказалось, что и руководители не все владели этими вещами. Бухгалтерия РайОНО немножко лукавила. Например, могли денежки отобрать у детских садов в пользу школ. А уже в 92-м году вышел закон об образовании, где это было запрещено. В общем, многие вещи там повсплывали. Так что, конечно, я наступила на очень больную мозоль на тот момент, но зато научилась разбираться во всех этих вопросах. По крайней мере — считать заработную плату. А главное — нужно научить еще тех людей, которые за тобой идут.
— Вы говорили, что вас, по сути, поставили перед фактом: нужно возглавить организацию... Как вы думаете, а если бы на дворе была другая эпоха, согласились бы?
— Нет. Но я думаю, что и предложения такого мне бы не поступило. Просто тогда для некоторых место профсоюзного лидера стало не хлебным. Оно до этого было хлебным, а теперь — вдруг перестало. И организацию мне передали фактически с одной копейкой на счету. Зарплата в школе ноль — и здесь ноль. Многие вещи делали вообще на голом энтузиазме. Я иногда вспоминаю это все и думаю: неужели мы и вправду все это делали? Вот я работала, вела класс, у меня был маленький ребенок. Сама себе сейчас удивляюсь, как это у меня получалось.
— А не было ли мыслей, «зачем на меня все это повесили»?
— Почему-то не было. Даже был какой-то азарт, особенно когда мы первое соглашение подписывали на городском уровне в системе образования. Нам надо было, чтобы наши предложения были включены в это соглашение. Мы, как шахматисты, думали, какие мы шаги сделаем, как мы это проведем, как мы будем вести себя на этих переговорах, кто что скажет, кто что расскажет. И это же все было во внерабочее время, после работы.
Однажды, помню, переговоры закончились, и мы уже собираемся домой, выходим на улицу. За нами сторож закрывает дверь, а мы — представитель управления образования и профсоюзная сторона — продолжаем стоять и спорить. И вдруг изнутри сторож начинает стучать в стекло двери. Поворачиваем головы, а он нам говорит оттуда: «Женщины, да идите же вы домой в конце концов!»
— Скажите, а как выглядит забастовка учителей? Одно дело — остановить станок, но учитель работает с детьми, ребенку надо учиться. Вот как это все уживается в сознании бастующего педагога?
— Сначала очень трудно уживалось. Почти не уживалось. И голодный педагог, не имея денег, шла на урок, проходила довольно большое расстояние и потом на уроке падала в обморок от голода. И такое у нас было. Тем не менее она говорила: я не могу оставить свой пост. Но когда мы действуем организованно, это укладывается в голове достаточно четко. Я приведу свои примеры.
В школе, где я работала, объявляется однодневная забастовка. У нас по всему городу не платится зарплата, объявляем забастовку, на один день останавливаем работу. Все школы проводят собрания, всё правильно делается. А наша школа собрание не проводит, руководство не делает этого. И у нас тогда собираю всех я, и к нам приходит директор. Объясняем ему, почему нужно провести «его» собрание. Потому что если в городе нет денег — должна деньги дать область. Если в области нет денег — должен дать федеральный центр. Встает директор и говорит: «Все понятно, это все правильно, но вот начальник управления попросила вас подождать две недели, а дальше будет нормально». И все так, опустив глаза, говорят: «Ну, нас же директор попросил, вот видишь…» И это для меня был черный день, потому что мне казалось, что меня предала моя родная школа, мои родные коллеги. Это была трагедия для меня.
Через две недели одна из учителей подошла к директору: «Ну как же так, вы же говорили!» А он же понимает, что обманул, и он, срываясь на крик, отвечает: «Мало ли что я говорил!» — развернулся и пошел. И вот тут школа бабахнула. Работа остановилась на неделю. И с тех пор эта школа, тот же самый коллектив все делает четко, и если надо останавливать работу — останавливает. Один раз на грабли наступили — и получили результат.
В какой-то момент органы исполнительной власти на уровне города поняли, что вот такие активные, ненормальные, сумасшедшие люди и организовывают забастовки. И мы с ними подписали соглашение о реструктуризации долгов. Договорились: с 1 января, условно, начинают платить заработную плату день в день, как прописано в колдоговорах и отраслевом соглашении, а долги выплачивают по графику. И город стал работать без долгов по зарплате. И до сих пор так работает, кстати говоря. Это вообще очень криминальная вещь для них, они просто вздрагивают от того, что у них может на один день задержаться заработная плата. Потому что научены в те годы. А вскоре за Астраханью в этом плане подтянулась и область — тоже благодаря организованным действиям профсоюза.
— Я понимаю, что вы давно уже не работаете в системе образования. Что, по-вашему, формирует профсоюзного лидера в принципе?
— Чтобы быть лидером, надо еще быть и профессионалом в своей отрасли. Если говорить о школьной среде, ты должен быть уважаемым педагогом, ты должен хорошо давать свой предмет, владеть методами подхода к детям. Ты должен иметь хороших выпускников, показывающих хорошие знания. Только тогда тебя признают как лидера. Если ты плохой учитель — ты никогда не станешь лидером, не бывает такого.
— К слову, сейчас вы состоите, как и весь аппарат профобъединения, в профсоюзе работников госучреждений. От профсоюза к профсоюзу меняется ли специфика работы?
— Меняется. Общие принципы остаются, а вот энергетика и психология меняются. Вот я своим — и образованию, и здравоохранению, и служащим — всегда говорю: вас надо на несколько месяцев засунуть в производственную сферу, тогда вы поймете, как можно работать по-другому и что такое ответственность. Иногда полезно менять угол зрения.
— Насколько он поменялся лично у вас, когда вы стали председателем Астраханского профобъединения?
— Это была хорошая встряска. Тем более что я приняла участие в выборах совершенно неожиданно для себя. На предыдущие — шла сознательно, а на те самые решила не идти. Выждала время, когда, по моему расчету, выборы должны были уже пройти и съезд займется другими вопросами. Пришла, села в заднем ряду, а еще ничего, оказывается, не закончилось. Делегаты конференции начали переглядываться между собой. Потом между рядами проползли бухгалтеры, сели и сказали: «Светлана Васильевна, а почему вы не баллотируетесь?» У меня в груди какой-то огонек зажегся, думаю: какая-то афера получается. И говорю: «Да, я согласна». И тогда один человек из делегатов встал и сказал: «А у нас есть человек, которого здесь, на конференции, можно выдвинуть». И меня выдвигают прямо на конференции — и избирают, что было очень неожиданно и для администрации области, и для работодателей, и для самих делегатов, да и для меня в том числе. И когда меня избрали, я поняла, что это совершенно другая работа. Многие вещи пришлось осваивать по ходу дела.
— И, насколько можно судить по вашему членству в «Единой России» и по тому, что вы возглавляете Общественную палату области, сейчас у вас с соцпартнерами все в порядке?
— У нас сейчас другие люди во власти, совершено другой губернатор. У нас три губернатора за последние три года сменились. И приходится каждый раз заново строить отношения. Но — строим. А членство в «Единой России» я приостановила, когда возглавила Общественную палату, — таково требование закона.
— Если говорить о федеральной Общественной палате, то в СМИ, даже лояльных к государству, вырисовывается, мне кажется, образ совершенно бесполезного органа, призванного имитировать диалог власти и общества. В Астраханской области дела обстоят по-другому? Или же я неправ в своем суждении в целом? А если прав, то какой вам смысл возглавлять этот орган?
— Нет, вы правы, если говорить об образе ОП в СМИ. Но вот я с ноября прошлого года избрана председателем и пытаюсь поменять это отношение. Правда, это очень трудно. А в самой работе палаты есть действительно интересные направления. В основном, конечно, это касается обсуждения проектов нормативных правовых актов. Вот не все нормативные правовые акты, например по профсоюзной линии, могут попадать на заключение к профсоюзам. А в Общественной палате этот рычаг есть. И мы постоянно по линии ОП пытаемся собирать круглые столы, обсуждать, привлекать общественные советы, исполнительные органы власти к обсуждению важных для профсоюзов вопросов. Я считаю, что это элементы работы нормального гражданского общества, которая не должна быть забюрократизирована.
Надо говорить с представителями власти — это же тоже граждане, в конце концов. Например, я встретилась с председателем облдумы, и мы договорились, что на все наши предложения, замечания должна быть реакция. Дайте реакцию! Пригласите нас, мы выступим у вас на заседании комитета в Думе. Или вы по итогам включаете или не включаете нашу повестку в решение вопросов — мы тогда будем знать, слышите вы общество или нет. Я использую сегодня Общественную палату для того, чтобы улучшить положение нашего профсоюзного объединения, отношение к профсоюзам со стороны органов власти и работодателей. Знаете, как-то все выстроились в струнку, на письма стали отвечать. Так что это не совсем плохой вариант.
— А в федеральную политику пойти не хотели, как некоторые региональные профлидеры? Мне кажется, вы могли бы стать одним из медийных лиц, скажем, Госдумы.
— Таких желаний у меня никогда не было, честно говоря. И я вообще считаю себя не медийным лицом. Я очень тяжело выступаю в СМИ, я всегда готовлюсь к этому, какой-то внутренний барьер у меня существует. Да я как-то и не задумывалась про то, хочу я быть медийной или не хочу. Наверное, не хочу, раз не задумывалась.
— Звучит, признаться, странно, потому что вы, по сути, воспитали очень активного молодого человека... В прошлом номере нашего журнала вышло интервью с вашим протеже Дмитрием Чуйковым, который сейчас работает секретарем ФНПР по Южному федеральному округу, а начинал в студенческом профкоме астраханской медакадемии. И вот он как раз весьма активно взаимодействует со СМИ, причем не только с профсоюзными. Разве это не ваше воспитание?
— Он всегда таким был. Это не я воспитала, это его семья в нем заложила. Его дедушка — он же был главным редактором газеты «Астраханская правда», очень интересный человек. Все это оттуда идет, скорее всего. И потом, Дима относится к новому поколению, которое привыкло более свободно выражать свое мнение. Это у него внутри все заложено, знаете, как у артиста: он не чувствует себя как-то скованно. Я считаю, что наша работа, с одной стороны, должна быть публичной, но, с другой стороны, мы должны хорошо работать головой. В Диме есть и то, и другое.
— А правда, что он однажды просто, по сути, открыл к вам дверь ногой и с порога заявил, что в профкоме медакадемии все плохо, при этом не состоя даже в профсоюзе? И я должен пояснить, что этот вопрос на самом деле о вас: часто ли такое происходит в вашей практике, или это исключение?
— Такое происходит почти всегда. Молодой человек пришел не просто с проблемами, он пришел еще с определенными претензиями: вот мы где-то что-то недорабатываем. Я всегда даю возможность тем, кто хочет работать лучше, чем мы, и сделать больше. Таких нужно всегда брать и предлагать им работу. Хочешь — на, делай. А там дальше жизнь покажет: хорошо ты сделал — молодец, плохо — все, ты уже не годишься. Они выводы будут делать сами. Я вообще с молодежью люблю работать. Они интересные, мобильные, откровенные. Дмитрий реализует свой потенциал, как это может делать любой другой человек. Знаете, многие на него обижались: «Ой, Дима впереди планеты всей…» Но да, он захотел — и сделал, и был впереди планеты всей. А мог бы быть Петр, Василий или даже Иннокентий. И вы тоже — идите и сделайте. Нужно дать людям возможность развиться. Я считаю, это правильно.
Беседовал Павел ОСИПОВ
КАЛАШНИКОВА Светлана Васильевна родилась 14 июля 1963 года в г. Астрахани в семье служащих. Образование высшее педагогическое.
В 1985 г. окончила Астраханский государственный педагогический институт им. С.М. Кирова, естественно-географический факультет, специальность — учитель биологии и химии.
1985 г. — Каралатская средняя школа Камызякского района Астраханской области, учитель химии.
1986 г. — средняя общеобразовательная школа № 13 города Астрахани, учитель химии.
1990 г. — средняя школа № 56 им. А.С. Пушкина, учитель химии
1992 г. — председатель первичной профсоюзной организации школы № 56.
1996 г. — председатель Ленинской районной организации профсоюза работников образования и науки РФ.
2000 г. — заместитель председателя Астраханской городской организации профсоюза работников образования и науки РФ.
С 2005 г. и до настоящего времени — возглавляет Союз «Астраханское областное объединение организаций профсоюзов», является членом штаба регионального отделения общероссийского общественного движения «Народный Фронт “За Россию”» в Астраханской области.
С ноября 2020 г. — председатель Общественной палаты Астраханской области.
Награждена медалью ордена «За заслуги перед Астраханской областью» (2013 г.), знаком отличия «Честь и слава» III степени (2018 г.), нагрудным знаком «Патриот России» (2018 г.), Почетным знаком Думы Астраханской области «За развитие парламентаризма и гражданского общества» за личные заслуги в деятельном служении интересам гражданского общества (2016 г.).
Замужем, воспитывает дочь.