Top.Mail.Ru
Знаменитость

Инстинкт смеяться

Давно известно, что переживать любые беды гораздо проще с улыбкой на лице. Одной из задач артистов-юмористов, наверное, и является преподнесение всевозможных жизненных проблем таким образом, чтобы, посмеявшись, мы без страха приступали к их разрешению. Чем жил юмор в недавнем прошлом и чем он живет сейчас, корреспондент “Солидарности” узнавал у известного писателя-юмориста Анатолия ТРУШКИНА.


ФИЗИОЛОГИЯ ЮМОРА


- Часто ли вы шутили в детстве?


- Все шутят. Смеяться можно любому слову, особенно в детстве. Я где-то к классу 10-му осознанно понял, что я веселый человек и благодаря этому востребован в компании.


- То есть чувство юмора присутствует на уровне инстинкта?

- Потребность шутить и смеяться - это столь же великая потребность, как, скажем, дыхание. Если у человека нет настоящего повода для смеха, он будет искать его везде и повсюду, смеяться, даже просто услышав какую-нибудь оброненную на улице забавную фразу. Это что-то связанное с человеческой физиологией и психикой.


- Юмору нужен возраст, выдержка?

- Думаю, что да. В сатире-то уж точно, потому что надо что-то понимать в этой жизни. Я не верю в 8-летних профессиональных юмористов. Когда люди тужатся, чтобы нарочно выдавить из себя какую-то шутку, это вряд ли идет им на пользу. Для того чтобы писать самому, нужно сперва многое прочесть. Причем читать следует и серьезную, и юмористическую литературу. Необходим и свой, личный жизненный опыт. Нужно, чтобы жизнь тебя немного придавила, придушила. Вот тогда что-то начнет получаться. А иначе юмор выходит абсолютно искусственным.


- Чтобы смеяться, надо поплакать?

- Да. Настоящий юмор, как и настоящий шоколад, должен быть горьким. Слишком сладкий - плохо. Смех сквозь слезы - это самый дорогой смех. Он не так физиологичен, но заряжен настоящими человеческими эмоциями, проникнут какой-то мыслью, каким-то чувством. Остальное же все развлекательность и потребность посмеяться.


ПОИСК СЕБЯ


- Вы закончили Московский авиационный технологический и Литературный институты. С чем связан такой разброс?


- У меня в школе было хорошо с математикой, а старший брат уже учился в МАТИ, поэтому я и пошел туда. Где-то со второго курса я начал понимать, что это немного не мое, однако МАТИ все же закончил. В Литературный же я пошел потому, что государство было “бумажное”. Чтобы работать в той сфере, в которой я хотел, обязательно нужен был диплом. Раз поменял профессию, надо получать профильное образование. К тому же мне казалось, что там меня действительно могут обучить всему тому, что необходимо писателю. Однако где-то к третьему курсу я окончательно понял, что это не так. Илья Эренбург когда-то сказал, что “литературный институт готовит профессиональных читателей”. И это действительно так. На самом деле писателей готовит Бог. Равно как и композиторов, да и прочих людей искусства. Однако какая-то шлифовка все-таки необходима. Если ты не закончишь консерваторию, то вряд ли ты будешь профессиональным композитором. В писательстве это не так заметно, тем не менее, оттачивание таланта нужно и здесь.

Я благодарен тем людям, с которыми общался. Как известно, с кем поведешься, от того и наберешься. Были люди постарше меня и поначитаннее. От них можно было набраться некоторой мудрости. Не говоря уже о том, что они подсказывали ходы, где можно заработать литературным трудом: газеты, журналы. Надо было выживать материально, потому что я во время получения второго высшего был уже взрослым человеком, даже свой ребенок был. Вот это общение и шлифовка. В МАТИ, как и во всех вузах в те годы, было всестуденческое поветрие - театр эстрадных миниатюр. И появились связи с профессионалами, которые говорили: несите материал туда-то, напечатайте то-то. И мы что-то пытались. КВНы во всю пошли, команды приглашали, надо было писать. Хотя в это время еще никаких помыслов о писательстве как профессии не было.


- Все это было на любительском уровне?

- Абсолютно. А вот в Литературном институте уже волей-не волей надо было заниматься этим делом. Потому что от этого напрямую зависел материальный достаток. Я уже писал какие-то сценки для передачи “Кабачок 13 стульев”. В том же отделе, где делался “Кабачок” - отделе развлекательных передач главной редакции литературно-драматических программ центрального телевидения, - я работал 10 лет. Много писал, но особо еще не юморил, несмотря на то, что писал в основном комедии-мелодрамы. Но чистой юмористикой, и тем более эстрадой, я не занимался. Монологов нигде не исполнял, в общем-то, на тот момент я даже не знал, что это такое. Только когда меня с гостелевидения поперли, я разволновался...


- За что же вас уволили с телевидения?

- За то, что ничего не делал. Моей задачей было добывать одноактные пьесы, а я ленился - писал их сам под разными фамилиями. А потом и это дело практически забросил. А тут и сокращение подошло. Вот когда деньги кончились, я начал узнавать и обзванивать друзей, как они добывают средства к существованию. Они мне объяснили, что есть эстрада, есть монологи, исполнители. Сперва я почитал что-то чужое, затем стал потихоньку сам влезать в этот жанр.


БАСТАРДЫ ЭСТРАДЫ


- Сначала вы писали монологи для артистов эстрады...


- Да. Выпускать авторов на сцену было вообще не принято. Только в каких-то закрытых концертах и полузакрытых площадках. Дом журналистов и другие места, что называется, “для своих”. Называлось это “За кулисами смеха”. Первыми мои монологи читали Ефим Шифрин и Клара Новикова. Потом пошли заказы от Росконцерта и Москонцерта. Делались заявки на каждого актера. Им положено было приобретать по два-три материала в год. За написание каждого монолога нам платили деньги. Примерно инженерный оклад молодого специалиста - в среднем 120 рублей. Начинающие писатели получали по 80, а признанные - по 150 рублей. Я расписывался в том, что сам не имею права читать это творение два года и что его может использовать только какой-то определенный артист. Но все равно, выступая в провинции с концертами, все артисты брали монологи друг друга. Никаких претензий при этом не было.

А потом потихоньку, полегоньку авторы тоже стали получать мизерные ставки Росконцерта и Москонцерта за выступления. Еще мы ездили, подрабатывали. В то время было “Общество книголюбов”, общество “Знание” и еще какие-то общества. Мы составляли план как будто лекций. Что-нибудь вроде “Юмор России XIX века”. На самом же деле выходили и читали свои рассказы. Но по деньгам мы, конечно, получали меньше профессиональных артистов. Это меня тогда очень удивляло: почему так, мы же тоже вроде проходим хорошо. Но им много платят, а нам мало. А все потому, что он артист, он из законнорожденных детей эстрады, а мы из незаконнорожденных. Но потихоньку выступали, пробиваясь к большой сцене.

Артистам платили по-другому. У выступавших народных артистов была высокая ставка - 15 рублей. За выходные - двойная. Или если стадион или зал больше тысячи мест - тоже двойная. Были еще какие-то надбавки. Но все равно это было порядка 50 рублей за выступление.


- Когда вы начали писать монологи только для себя?

- Через несколько лет мы сами стали выступать с собственными программами, и тогда я начал писать только для себя. Хотя еще отдельные заказы шли из Минкультуры и Росконцерта. Впрочем, уже даже не под артиста, а просто на какие-нибудь съезды сельских работников или похожие мероприятия. Было несколько эстрадных спектаклей. Один я написал для Вероники Маврикиевны и Авдотьи Никитичны. Другой - для одного из первых наших пародистов, замечательного актера Геннадия Дудника. И там я играл сам себя, то есть автора.

А потом все это как-то прекратилось. Я уже просто писал для себя то, что мне хотелось. То, что мог самостоятельно исполнять со сцены. Все-таки кормят именно эстрадные вещи. Литературные же рассказы и всякого рода заметки и записки шли в книги. Того, что я писал каждый год, хватало, чтобы обновиться, не говоря уже о том, что добрые старые материалы, попавшие, что называется, в десятку, публикуются и читаются до сих пор. Видимо, пришло новое поколение, которое их не слышало. Потом те, кто постарше и поопытнее, с запасами и накоплениями стали выходить работать целыми отделениями и даже делать творческие вечера. Когда я наконец набрал материалов на свой собственный вечер - это был набор антисоветских, антикоммунистических юморесок и монологов. Вот тут-то все и рухнуло. СССР приказал долго жить. Мне было ужасно обидно, потому что бить лежачего и даже не существующего как-то подло, а новые к тому времени нагадить еще не успели.


- Анатолий Алексеевич, а менее известные, но более серьезные вещи у вас есть?

- Нет. Я как в этот жанр ушел, так в нем и пишу. В антологии сатиры и юмора, в моем томе, есть какая-то пьеса, но она скорее для чтения. Больших форм не писал. Другое дело, что внутри этих эстрадных и малых литературных форм много разнообразия: интермедии, диалоги, рассказы, фельетоны, публицистика. Но все они так или иначе юмористические, с оттенками иронии или ехидства...


ИЗ ДВУХ ЗОЛ...

- Каковы были темы ваших рассказов в Советском Союзе и о чем они сейчас?


- Темы всегда одинаковые. И в то время, и сейчас. Человек, его пороки и добродетели, жизнь вокруг нас. О каких-то социально-политических вопросах раньше не очень-то можно было пискнуть. Об этом все старались говорит эзоповым языком и понемножку. Народ же понимал все эти вещи и смеялся. Зачастую двойное дно находили даже там, где его не было. Людям этого хотелось, поэтому они видели и слышали все между строк, между звуков. Естественно, немного меняются темы. Если говорить о том времени... Тогда, несмотря на постоянное идеологическое насилование, народ все равно жил как-то открытее, добродушнее, дружнее. А сейчас люди стали замкнутее, настороженнее, жаднее, циничнее. Поэтому в монологах и книгах всплывают именно эти вещи. Откровенная же советская “бытовуха” ушла, конечно, вместе с очередями за колбасой.


- Как добывали средства к существованию после перестройки? Тяжело было?

- Когда все рухнуло, мы с Аркановым поехали работать вдвоем по отделениям. И нам платили сумасшедшие деньги - по 50 рублей за концерт. Каждый день по концерту - и так дней шесть-семь. Мне в этом смысле повезло, потому что я мимо этих страшных 90-х просто проскочил. Голодных, растерянных, когда люди бросали профессию, уезжали... У нас же, что называется, поперло. Ставки кончились, популярность уже была, потому что были “Вокруг смеха”, “Аншлаги” и прочие передачи. Я жил почти всю жизнь без директоров, пару раз брал, потом отказывался. Просто меня знали, звонили и приглашали на выступления. С другой стороны, эти гастроли позволяли ездить по России и видеть, где что и как. И то, что виделось, особого оптимизма не вызывало. Но в личном плане беспокойства о куске хлеба я избежал. И, конечно, новое время материально более выгодно для нас.


- В Советском Союзе были деньги, но не было того, что на них покупать. Сейчас наоборот. Какое из двух зол, по вашему мнению, меньшее?

- Везде есть свои плюсы и минусы. Когда есть товар и нет денег, это подталкивает тебя к тому, чтобы ты не на большую дорогу шел с ножом, но все-таки думал о том, как пробиваться, как заработать больше денег. Это, наверное, все же лучше. Потому что когда ничего нет - это плохо, скучно. Очень странно было впервые выезжать за границу. Потому что когда видели, что там все есть и люди покупают, а у нас на прилавках пустота и тишина, становилось немного не по себе. Приходили сомнения в том, что у тебя было самое счастливое детство, юность. Конечно же, лучше, когда есть и деньги, и выбор.


- По поводу денег народ сочинил кучу разных пословиц, поговорок и прочего. Можете свою привести?

- Не все то золото, что блестит. Хотя, наверное, это слабо применимо к деньгам как таковым. Сейчас это хочется сказать про телевидение, потому что такие программы идут и такой юмор из них лезет, что стыдно становится. Но оно все блестит, и народ на это клюет. Пять лет существовал фестиваль “Москва - Ялта” по отбору молодых, юных талантов везде и всюду. Поездки по всей стране показали, что наш разговорный жанр пребывает в запущении. Молодые начинают подражать тому, что видят. А видят они по телевидению “Комеди клаб” и прочее подобное. Оно блестит, и они думают, что так и надо. Впрочем, некоторые все же стараются заняться профессиональной деятельностью. Я им говорю: “Уже вышла “Антология сатиры и юмора” в 50 томах, там наверняка найдете что-нибудь для себя. Приобретите, если это дело вашей жизни. Не такая уж сумасшедшая цена у этих книг”.


- Юмор наш и американский: не кажется ли вам, что раньше у нас была специфика, а сейчас же мы все больше приближаемся к американской модели юмора? Громкий смех вместо иронической улыбки...

- Литературные приемы сами по себе исчезли с приходом эстрадности, она их задушила. Сейчас эстрадный юмор стал мускулистый, жесткий, без каких-либо эмоций. Потому что он рассчитан на то, что он исполняется перед тысячным залом, который не терпит пауз и требует каждую секунду репризы. А литюмор - это все-таки проза. Это жанр большой, серьезной, хорошей литературы. Должно оставаться время задумываться, должны быть чисто настроенческие вещи, должно быть много иронии. Все это сейчас практически исчезло. А когда нас захлестнул американский кинематограф, то еще хуже стало.

Нам есть чем гордиться в сфере юмора. Даже в том же кинематографе. Основой было итальянское и французское кино, можно назвать по паре фильмов у чехов, у поляков... Но в основном поставщиками в Европу были итальянцы, французы и мы, как нам думалось. Оказывается, не все наше туда шло, может быть, в силу советской тематики. Но все-таки по уровню мы спокойно могли судить, что не отстаем, а в чем-то даже перегоняем. А американизм душит, он чисто механический. Все эти падения, подножки, удары в морду. В лучшем случае это комедия положений, недоразумений. О подобном падении качества можно лишь сожалеть. Нужно как-то исправлять положение. Если был бы какой-то хороший юморо-сатирический журнал, думаю, что туда притянулись бы и литературные силы. А калейдоскопы, отделы юмора в сотнях и тысячах газет и журналах - это все распыляет, и никак не ухватишь автора. И молодые уже заведомо тянутся к эстраде, потому что они понимают, что там деньги. Какая уж тут литература. Нужны репризы, мозговые атаки, КВНы и другое подобное. Они пишут уже не в одиночку, а группой, рождают какую-то репризу, выпускают ее и получают деньги. Это тоже все на потребу, это развлечение. Боюсь, что в какой-то момент кончится даже это и хороший литературный юмор вымрет окончательно.


- То есть у вас неутешительный прогноз?

- Да. Заметьте, лет 20 - 25 назад выплеснулись Коклюшкин, Задорнов, Измайлов, Смолин, Альтов. А где новое поколение? Его нет. Вроде бы свято место пусто не должно быть... Пусть в другом жанре, пусть с приметами нового времени. Но что-то не появляется. Кстати говоря, и в актерстве не так много прибавки. Видны лишь одни и те же лица, и они, как правило, уходят в начальный жанр, в пародии. Максим Галкин великолепный пародист. Теперь молодежь, стремящаяся работать в жанре, подражает Галкину, а даже не тому артисту, которого пародируют. Пародия на пародию. Они топчутся на одном месте. Это тоже признак вымирания.


НЕТ ПРЕДЕЛА СОВЕРШЕНСТВУ


- Юмор помогал вам решать какие-то личные проблемы?


- У юмориста жизнь не безоблачная, все те же самые проблемы, что и у других людей. Просто, может быть, не так их переживаешь, пропускаешь через призму юмора, и оно вроде чуть полегче. Какие-то невзгоды легче переносить. Я вспоминаю случай, когда у нас дом был в деревне, деревня в 4 км от Спасского-Лутовинова, надо было до станции доехать. Никак невозможно было достать туда билет. Проходили некие махинации: за 6 минут до отхода поезда билеты еще не продавались, а за 5 минут - уже проданы. Я когда подходил к поезду, он все время был битком набитый. Я тогда подошел к проводнице. “Как фамилия бригадира?” - спрашиваю. - “Смирнов”. Я бегу к нему и интересуюсь: “Не выручите писателя Смирнова?” Он: “Ты Смирнов? И я Смирнов! Залезай!” Так и уехал.


- Анатолий Алексеевич, если не секрет, над чем сейчас работаете?

- Идет серия новых рассказов и эстрадных вещей. Пытаюсь написать пьесу. Работаю каждый день. С утра сажусь. Конечно, силы уже не те. Вспоминаешь, что раньше, проснувшись, сразу за стол и писать, писать, писать. Когда у меня спрашивают: “Что такое вдохновение?” - я говорю: впрямую не скажу, но по косвенным причинам это когда в 8 часов садишься за письменный стол, а в час дня понимаешь, что по-маленькому надо сбегать. Не заметил, как пролетели пять часов. Значит, вдохновение тебя посетило. А когда сидишь и ждешь, “не оно ли пришло”, каждые полчаса начинаешь бегать - то перекусить, то еще зачем. Раз не пишется, значит, не пришло - ты сам себя обманываешь. А когда оно приходит, ты этого не замечаешь, ничто тебя не отвлекает. Но все равно работается с удовольствием.


- Изменяете под нынешнее время что-нибудь старенькое?

- Нет, просто все равно где-то что-то пропускаешь. Как Николай Васильевич говорил: надо каждую вещь начать, написать и забыть, потом вернуться, еще что-нибудь дописать. И так 18 раз. 18-й раз настигает лет через пять. Все равно что-то новое обнаруживается.


- То есть нет предела совершенству?

- Нет. Так же, как и несовершенству. У Давида Самойлова как-то спросили, как он относится к своим стихам. Он говорил: к которым только что написал - очень хорошо. Хочется вскрикнуть: “Ай да Пушкин! Ай да гений! Ай да сукин сын!” А месяца два проходит, - читаешь и видишь, что не Пушкин, не гений, а просто какой-то сукин сын написал. Поэтому, когда проходит время, промашки все равно вылезают. А это хорошо, потому что самоуверенности поменьше в тебе и снобизма. С течением времени к своему как к чужому начинаешь относиться, как к какому-то подарку со стороны, а за чужих интереснее добивать, дописывать. Хемингуэй говорил, что надо вечером заканчиваться писать на каком-то интересном месте, чтобы на следующий день возвращаться к творчеству с радостью. Если ты себя пересилишь и начнешь добивать в тот же день, то половину завтра выбросишь, а другую придется переписывать. Но очень трудно себя заставлять прекратить работу.

Беседовал Александр КЛЯШТОРИН


АВТОФОКУС

Свою биографию Анатолий Трушкин видит следующим образом.

У нас только два времени - светлое будущее и темное прошлое. Из “светлого” и “темного” постоянно получается смутное настоящее. Тем не менее, мне удалось выяснить насчет себя, что я родился (есть свидетели), учился (есть документы), женился (со слов одной женщины).

Полагаю, что в остальном биография типична: не имею, не знаю, нет, никогда, нигде, ни за что, пропади все пропадом.

Особые приметы:

Образование - шуточное.
Характер - веселый.
Заработок - смешной.
Отношение к власти - легкомысленное.
Состояние - анекдотическое.

P.S. Юмористика - мое хобби. Основного своего призвания пока не нашел. Считаю, что люди без чувства юмора опасны для общества и должны быть от него изолированы.
Читайте нас в Яндекс.Дзен, чтобы быть в курсе последних событий
Новости Партнеров
Комментарии

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте



Новости СМИ2


Киномеханика