Top.Mail.Ru
Знаменитость

Траектории Вероники Долиной

“Солидарность” побывала в гостях у поэтессы и барда

Уютная комната в большой квартире на Маяковке. Вроде бы рядом со столичным Садовым кольцом, но его шума совсем не слышно. Книги, книги, книги, рояль, портрет Окуджавы на стене, рядом фотография черноглазой женщины с гитарой и сама эта женщина на старинном диване. Говорит интересно и, по современным меркам, литературно и необычно.

Мы, корреспонденты "Солидарности", в гостях у известной поэтессы и барда Вероники ДОЛИНОЙ. За окном июль 2011-го, но мысли мои далеко, в морозном феврале восемнадцатилетней давности...


Тогда я шла от ВДНХ, жмурясь от снега - по Космонавтам всегда дует как в трубе. Меня ждала комната в общежитии Ленинского педагогического, казенные простыни и полная бесперспективица в будущем. Но я была счастлива. "Никто не знает, что мой дом летает", - пелось в моей душе. И все "Челентано в черной "Волге" ехали мимо. А самое главное, я знала, что выучусь жить... Предыдущие два часа я провела в Театре эстрады, на концерте Вероники Долиной.

ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Работа ее родителей была связана с космосом. Мама была врачом, а отец - инженером-конструктором, создателем фантастических марсоходов и луноходов, учеником легендарного авиаконструктора Семена Лавочкина. Но юная Вероника открыла для себя свой космос, посредством стихов и песен создавая новые миры.

- Я стала бодро писать под конец школы, совсем девочкой, - вспоминает Вероника Долина. - Нужно было из неинтересности окружающей в нафантазированную интересность попасть. И самый прямой путь к этому был - открыть блокнот и что-нибудь в нем начирикать. К тому же я окончила музыкальную школу по классу фортепьяно, могла всегда подобрать любую песню, вещицу, но лучше неприхотливую, чем очень прихотливую. Но зато складно сыграть, обеими руками, все что угодно могла. И я обратила внимание на то, что человеческий голос плоховато и не очень обаятельно монтируется с фортепьяно, либо мы уже окончательно не в 19 веке - либо у нас не те голоса. Гитара, обнаруженная мной в 14 лет, стала откровением. Это была чудесная, легкая, по звуку благородная, а по отношению ко мне очень сердечная вещь. И мы стали дружить с гитарой.

Блокнот полнился стихами, и было понятно, что это не просто юношеское увлечение. Это - призвание и навсегда. Но, окончив школу, Долина поступила... в Ленинский педагогический на факультет учителя французского. Почему? Причины были.

- Литературный институт наших лет был совершенно номенклатурная кузница, с очень определенными этническими указаниями. И если я была не какая-нибудь редкостная малая народность с неведомой окраины, а совершенно простая еврейская народность из центра Москвы, это абсолютно не годилось. Кроме того, для поступления в этот институт, как и во ВГИК тогда, надо было пойти поработать или окончить какой-нибудь рабфак, мальчику - в армии послужить. Я даже подумывала о сценарном факультете немножко, но и он требовал очень специальных подходов, подходов длиной в 5 - 10 лет. Поэтому - нет, и этот вариант отпадал. Поэтому я училась на вечернем отделении французского языка педагогического института им. Ленина. Это с перепугу, после травмы в МГУ, куда сразу после школы я поступала на филфак. Не вышло, там в 73-м году тоже сурово было с пятой графой, и в результате - было сочинение без единой ошибки и две тройки: "тема не раскрыта". Я была и подготовлена хорошо, в общем, я была молодцом в 16 - 17 лет, но открылось мне это лишь спустя еще 20 лет...

А пока молодая поэтесса продолжала придумывать интересности, немножко работала библиотекарем в школе в Сокольниках. Но совсем недолго.

- Как и раньше, мне было необходимо из скучного мира немедленно перевести себя в сколько-нибудь нескучный. Конечно, какие-то "товарищи по играм" требовались, и рекомендовались мужчины. И я в 19 лет вышла замуж, в 20 лет быстренько сынишку родила. Девочки моих лет очень многие рано оказались замужем, и детей производили на свет, так самоутверждались.

НА ВОЛНЕ КСП

Впрочем, и замужество, и рождение детей Долину не изменили. Она продолжала писать стихи и песни, была членом различных литобъединений.

- Были литобъединения, а там - люди с гитарами: Виктор Луферов, Владимир Бережков, Евгений Бачурин. Уже было видно, как твердо это гитарное ремесло стоит на ногах, насколько это все литературно. Пусть песенно, но не с оговоркой, а почтенно песенно. Люди были не загадочные - братские, были очень ко мне добры, и поэтому информация о неком конкурсе 1976 года сиюсекундно меня достигла: "У нас конкурс, немедленно иди, это будет в три тура, это не очень страшно". Хотя было страшновато, потому что среди конкурсантов оказались и люди, которые уже лет 15 выступали на публике. Я - нет. Но попала на такой фестиваль, познакомилась с Булатом Шалвовичем Окуджавой. Это почти ничего не значило, но значило многое.

Во второй половине семидесятых Вероника Долина стала постоянным участником конкурсов самодеятельной песни - легендарных КСП, собиравших многотысячные аудитории, различных фестивалей и концертов.

- У меня стремительно разбухла записная книжка, вся география большой страны стала в нее стремиться: Норильск, Новосибирск, Томск и Ташкент, Рига, Таллин, Ленинград, Владивосток. Я стала знакомиться с людьми. Концерты, и конкурсы, и фестивали под эгидой комсомола. Люди были довольно обаятельные, сильные поэтически, даже без оговорки - сильные. Наступил 80-й год. И в этом году поэт Вадим Ковда, старый мой знакомый по московскому литобъединению, очень хорошему, отнес кассету с моими песнями в редакцию журнала "Юность". Там были поэты Натан Злотников и Николай Новиков, которые не то чтобы приняли меня как дочь родную, но очень были дружественные. Причем все было видно: и оговорки, и их номенклатурность, и их загадочный образ жизни. Я же была школьный библиотекарь, потом работала в редакции научного журнала, и никак не могла понять, как трудится этот молодежный, литературный № 1 журнал ЦК ВЛКСМ?! Как работают?! А работали так: в полдень приходили в редакцию, а в 14.00 их уже увозили на обед в столовую издательства газеты "Правда". А дальше редкая душа часа в 4 возвращалась обратно. Помню, поймать кого-либо из сотрудников было невозможно.

Но Вероника Долина до сих пор благодарна "недоступной" редакции. Там появились новые друзья, "Юность" открыла новые горизонты в творческой жизни.

- Они стали меня брать на свои выездные журналы. То в Тверь, она была родным городом поэту Андрею Дементьеву, с которым мы были дружны и надолго. То в Питер... Помню в 83-м это был такой "с бубенцами" выезд московской литературы в питерский только что образовавшийся Дворец молодежи. Был огромный тысячный зал и там мы - вся московская поэзия: Юнна Мориц, Фазиль Искандер, прозаики Арканов, Амлинский, молоденький Миша Задорнов, немного старше меня, мы как два представителя молодняка мерцали в Питере. Там к нам присоединялись Кушнер, Рецептор. Обстановка была чудесная!

ДОХОДЫ И ЛЕГЕНДЫ

А кроме признания зрителей, интересного общения и творческой реализации, такие выступления приносили литераторам и неплохой доход.

- В середине 80-х годов концерт уже стремился к стоимости от 50 до 100 рублей. Можно было и на 120 выйти. А 50 рублей за концерт - это было очень хорошо! Еще я ездила по проторенным всей артистической Москвой путям - через общество "Знание".

То есть ты ехал на маленький цикл концертиков, например, в Донецк. Потом ты приезжал с путевочками, которые тебе в Донецке подписали, в Политехническом музее отчитывался за командировку и получал по 15 - 20 рублей за выступление. Это были неплохие деньги! А вдруг концертов было десять?! Я очень долго хранила отрывные талончики, квиточки, тогда так полагалось. Еще я ездила по "Обществу книголюбов". Это чудесное было дело! Так же ездили киношники по "Обществу любителей кино", показывали куски фильмов.

Но нельзя сказать, чтобы это были легкие деньги, какие срубали впоследствии попсовые группы за время "чеса" по стране. Все было очень строго - писателей, музыкантов и артистов выпускали на гастроли только после аттестации.

- Когда мы проходили в Политехническом музее аттестацию или переаттестацию общества "Знание", на своеобразный экзамен приходили все народные артисты. Я помню в одной шеренге со мной Нонну Мордюкову и Михаила Ульянова. Через аттестацию проходили все - смотрели, с чем ты выступаешь перед людьми. В комиссии сидели, я полагаю, Семичастный и еще кто-то из руководства общества "Знание". Аттестовали 10-15-минутно. Артисты рассказывали свою поэтическую программу. Киношники говорили, о каких они фильмах рассказывают, какие показывают фрагменты. Я писала свою программу: тут стихотворение такое-то, следует за таким-то, речь идет, например, о полковнике Пестеле, члене декабристского общества, известного на Руси. Так мы жили в те годы. Еще было общество пропаганды нашей литературы. Это при "Союзе писателей". Так как я выступала каждый день, с деньгами было неплохо.

Совсем по-иному обстояло дело с писательством в чистом виде.

- В то время оставался еще какой-то шлейф того, что писательство еще недавно было почтенным ремеслом, чуть ли не кормящим семью. Над моей 20 - 25-летней младостью еще витали легенды о том, что поэты, настоящие, профессиональные, бьются за издание двухтомника в издательстве, например, "Советский писатель". И вот издание двухтомника - это просто сад, огород, усадьба и множество лошадей в придачу, такую это давало твердость под ногами, обеспечение. Но это тогда только элите писательской можно было выпустить двухтомник. А "Избранное" - гиперэлите. Но мифы об этом достигали и нас. Но уже не было в живых ни Пастернака, ни Ахматовой, еще были очень молоды и Вознесенский, и Евтушенко, и Ахмадулина. Я познакомилась с Окуджавой в 76-м году, ему было немножко за 50, меньше, чем мне сейчас, он был уже очень солидный человек, к тому же фронтовик. Еще ведь такой "водораздел" в литературных судьбах проходил - фронтовик или не фронтовик. Невероятно почтенны были те, кто были с фронтом за плечами. И другая немножко участь у тех, у кого его не было.

Сама Вероника Долина впервые увидела свои стихи опубликованными в 1980 году в "Юности". Потом ее "подхватил" комсомольский литературный питерский журнал "Аврора". Ее первая книга вышла в 87 году в Париже, куда домчались по невидимым воздушным путям записи ее выступлений.

ONLY IN RUSSIA

Перемены в стране для многих эстрадных звезд Советского Союза стали концом их популярности и началом периода забвения. Для Вероники Долиной и ее "коллег по цеху" серьезной трагедии не случилось. У них другой жанр и свои почитатели.

- Мы же люди очень камерные, мы не стремились к баннерам через город, мы не могли их иметь и никогда не имели. Может быть, даже и было раз-другой в жизни, но это были случайности. Такой камерный экземпляр, как я... Концерты есть и были. Конечно, больших, таких, как в 80 - 90-е годы, нет. 15 лет я выступала в Театре эстрады, несколько раз в году, это было весело и приятно, и публика наполняла зал без того, что сегодня мы бы назвали рекламой или большими рекламными акциями. Или Политехнический музей. Да, публика собиралась еще недавно, сейчас значительно хуже, но ничего. Как-то тем не менее существование есть, маленькие ресторанчики, которые существуют как маленькие кафе-театры. Меня очень устраивает, когда можно выступать еженедельно, я собираю силы, обдумываю, что я могу на этой неделе слушателю показать и, не дай Бог, даже рассказать. Потому что без хотя бы некрупного, но подлинного, ощутимого элемента свежести - без этого выходить к публике не стоит вообще. Это мое большое убеждение.

Кто-то скажет, что жанры авторской песни и чистой поэзии отошли на задний план. Но это не так. Однако способы "выйти в свет" для молодых поэтов и исполнителей сейчас другие. Конечно, речь не идет о тех, кто может позволить себе "купить канал", имеет деньги на раскрутку.

- Куда сейчас податься молодому поэту? Почти некуда. Но если есть горючее бешеных амбиций, то куда угодно. Если немножко себя опьянить, можно пойти в любой кабак и сказать: "У вас есть чтение поэзии по вечерам? Я готова соответствовать". Это можно, не возбраняется, есть места, где это можно. Если на здравую голову, то все публикуются и зверски конкурируют как умеют - не знаю, поле ли это для конкуренции - в Интернете. Есть интернет-радио, интернет-телевидение. Можно делать все что угодно. А если профессиональное, обыкновенное, неструктурированное, простодушное поле поэзии - его почти нет. И с этим надо смириться. Может быть, оно как-то и восстановится как поле, но едва ли, потому что вся самодельщина издает книжки, книжные магазины переполнены книгами не только в разделе "Поэзия", а во всех жанрах. Пойди-ка книгу отличи от не книги, надо иметь очень отточенное чутье.

А как же помощь мэтров? Неужели сейчас люди перестали присылать свои рукописи признанным авторам и исполнителям? Есть это и сейчас, но...

- Бывало, ко мне обращались начинающие поэты, но теперь давно этого нет. Поскольку столько технологий, и уже многие заподозрили, что технологии - вот, а она, Вероника Аркадьевна, неизвестно где. И уже сейчас обращения редки. Я уже не могу оказать реальной помощи. Конечно, когда-то я могла помочь с публикацией, и очень недавно, да и сейчас иногда могу помочь во вступлении в Союз писателей Москвы. Но это - никакое дело, ни копейки не приносит, ни грамма престижа. С писательством все очень странно. Я вам так скажу: в любой стране, но особенно в тех, где я болтаюсь регулярно, - во Франции, США - если летишь в самолете, едешь в поезде и разговоришься с соседом, и ты скажешь, что ты литератор, и особенно - музыкант, на это человек сколько-нибудь западный просто пошатывается от восторга! На слово "литератор" человек реагирует исключительно трогательно и почтительно спрашивает: "Что вы пишете, романы?" А ты еще сдуру скажешь: "Нет, стихи". - "Стихи?! Вот это да!" Помолчит капельку и спросит: "И публикуетесь? Книжки выходят?" - "Да". Человек в обмороке. Психологически ты просто вывел его из строя. Может быть, он глава корпорации, но на 2 часа с тобой на соседнем сиденье в поезде, самолете он выведен из строя при виде твоего великолепия. А уж если скажешь "я музыкант!.." Престиж этих двух незаметных на Руси профессий - во всем мире неслыханный.

Вообще, по мнению и, самое главное, опыту Вероники Долиной, быть литератором или музыкантом в ее жанре в наше время не прибыльно.

- Ну что вы! Это и было-то "вязание носок и торговля ими в подземном переходе". Но, как ни странно, какая-то продуктивность в этом была. Я живу и прокармливаюсь, но это чудом, святым духом и тем, что я все-таки "старая марка". "Марка" помоложе - и уже будет большое затруднение.

О ЛИЧНОМ

- Как вы относитесь к стихам современных авторов?

- Из песенных? Мне не о ком говорить, там огромная деградация, девальвация и "разведение вещества водой", там не о чем. Это "кофе" стало неузнаваемым веществом, как вода.

- А другая, нормальная поэзия?

- В поэтическом есть о чем говорить. Тоже наши поля очень изменились. Поэтическое ремесло настолько биологическое, такое естественное, оно просто функция, поэтому тот, кто стареет, он немножко стареет, тот, кто ветшает, тот немножко ветшает. Но есть и те, кто сохраняет что-то очень подлинное, крупицу из предпоследних на кончике языка, как очень больной Андрей Вознесенский сохранял. Невероятно, его не стало, и вышла книжка, и она со стихами последних месяцев. Трудно поверить, такой феномен поэтический, так человек не отвлекался, каким-то необъяснимым образом спортивно-поэтическую форму сохранял до конца. Так метафизика была сильнее физики. Что я люблю сегодняшнее? Я все равно читаю старых поэтов. И Заболоцкого, и Тарковского, и Слуцкого. С удовольствием отношусь к Дмитрию Сухареву, к Юнне Мориц вернусь с нежностью, и открою Беллу Ахмадулину с удовольствием. И моих товарищей кое-кого очень сильно люблю. Например, Бахыта Кенжеева, обитателя Нью-Йорка, Веру Павлову, частичного обитателя Нью-Йорка.

- С позиции долгого творческого пути, имеющегося признания, как вы себя оцениваете?

- У меня около 30 книг, разного характера, среди них есть переводные с английского, французского. Самый последний плод моей жизнедеятельности - это книжка, которую я перевела год назад. А вышла она недавно, в июле. Называется "12 повестей". Это я перевела со старофранцузского языка поэму 12-го века. Я решила в прошлом году, что сделалась такая взрослая, что примусь за старинные стихи, и так вышло, это было открытием странным и грустным, что этих стихов нет по-русски. Я села и перевела. Я стараюсь каждые полтора-два года выпустить книжку, оживленную новыми стихами. Вышел весной мой двухтомник стихов. Моих пластинок либо около 30, либо немножко за 30. Это вообще магическое для меня число. Моя песенная житуха тоже равняется 30 - 35 годам, прилюдная - годам 33-м, может быть, и 35. Вот вокруг этого крутится, как это ни смешно, и число моих изделий. Какие-то еще есть небольшие вещи. Что-то я делаю для кино, совсем чуть-чуть для театра. Мечтала много делать для кино и театра, но не понадобилось, не было потребности.

- Что сейчас хочется, на будущее?

- Я бы хотела, чтобы и концерты были, и чтобы я могла писать, и чтобы меня не покидала какая-то звукопись и маленькое какое-то музыкообразование, мое, домашненькое. Я бы себе желала переход на другой музыкальный инструмент, не скажу какой, он у меня в мыслях. Это все очень эгоистическое. Еще я с потомством своим очень сильно связана. Мне необходимо, чтобы мои дети сильно, реально и чуть ли не с упоением работали. Чтобы они не изнуряли себя работой так, чтобы не могли в достаточной степени отдавать себя своим близким. Чтобы со стороны государства ничего не угрожало, а угрожает очень многое. У меня 6 внуков, мне нужно, чтобы и они были в порядке, здоровы, веселы. Это очень трудно досягаемо.

Наталья КОЧЕМИНА

Фото Николая ФЕДОРОВА

Цитата

"В юности у нас постоянно случаются какие-то первые вещи, абсолютно общечеловеческие, которые стоит о себе запомнить, уловить... Так и первое шевеление в тебе малюсенького творческого перышка, первое его движение - это сладкое ощущение. И его можно повторить трижды, пятижды, хоть семижды в неделю и трижды на дню. И вот ты уже можешь писать. Как дальше, как потом? - Как удержишься, как поладишь с собой, с реальностью. Но вообще я ценю, когда реальность подбрасывает какие-нибудь подсказки. И чаще всего для меня подсказчики это книжки. Сюжетную канву лучше иметь свою, а книжка умеет тебе подсказать неожиданное слово, музыка подкидывает тебе звуки. Надобно глаза держать открытыми, уши навостренными, пальцы готовыми. Все, можно писать..."

Читайте нас в Яндекс.Дзен, чтобы быть в курсе последних событий
Новости Партнеров
Комментарии

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте



Новости СМИ2


Киномеханика