Камиль Айсин

Бедность не порок, но…

Камиль Айсин
журналист газеты "Солидарность"

Бедность - это не только нехватка денег. Бедности сопутствует определенный образ жизни, совершенно немыслимый для городских жителей развитых стран. Тем не менее значительное число бедняков в XXI веке живет в условиях раннего Средневековья - без канализации, водопровода, лекарств и образования. Разве что телевизоры у них есть.

Ульрике МОЗЕР
“Чахотка. Другая история немецкого общества”

Москва, “Новое литературное обозрение”, 2021

Болезнь чахотка, ныне известная как туберкулез легких, имеет нетривиальную для заболевания культурную историю. Чахотка была эстетизирована, стала самой “литературной” и “художественной” болезнью. Так сказать, символом возвышенной души, принадлежащей горнему миру и лишь ненадолго задержавшейся в гостях в обители бренной плоти. Но болезни, как известно, не имеют предпочтений и поражают не только поэтов и философов. Так что вскоре индустриализация разбила этот идеал тонкой, возвышенной натуры о грубое хрипение скученных пролетарских ночлежек. Дальше - страшнее. Чахоточная икона хрупкого мыслителя, творца и ангелоподобной девы с прозрачной кожей обратилась в свою противоположность - туберкулезную шлюху и снедаемого собственными пороками “расово неполноценного недочеловека” при нацистах.

История чахотки не завершена, хотя в 1969 году американский Департамент здравоохранения в чрезмерном воодушевлении от успехов микробиологии провозгласил победу над микробами. Но похоже, что все самое интересное в истории этой болезни уже в прошлом. Взлет эстетизации туберкулеза и его последующее падение определили структуру книги Ульрике Мозер. После обязательного краткого экскурса в историю исследования болезни автор переходит к самому интересному - к истории восхождения чахотки на эстетический олимп и последующему низвержению с началом XX века.

Художественный, литературный образ болезни рушился при столкновении с реальностью. Созданный образ хрупкой и истончающейся девы, femme fragile, в противоположность властной и витальной роковой женщине, femme fatale, вдохновлял одних на создание произведений искусства, а других - на подражание искусству в жизни. Такая судьба постигла чтимую парижской богемой Марию Башкирцеву. Она обладала средствами для пребывания в целительном климате и амбициями гения, но главная память, которую она оставила по себе, - это амбиции, высказанные ею в дневнике, и их крушение при столкновении с чахоткой, неизбежно развившейся в фатальную фазу.

Кстати, о целительном климате. Именно чахотке мы, если так можно сказать, обязаны курортами и санаториями. Да, в начале XIX века были в моде поездки на воды, а это все-таки пораньше организации чахоточных санаториев. Но “воды” - это в гораздо большей степени социально-культурный феномен, медицины в нем почти никакой. На воды приезжали все, и это был такой “кочующий свет”, например - “водяное общество” Пятигорска, изображенное в “Герое нашего времени”. Горные санатории, появившиеся позже, были ориентированы исключительно на чахоточных, и там хотя бы пытались их лечить.

Быстротечным золотым веком чахоточных санаториев стал швейцарский Давос. Туда приезжали за лечением и улучшением состояния, порой задерживаясь на годы. Там формируется свое общество, для которого время течет уже в каком-то своем темпе. Это и отразил Томас Манн, подводя черту культурной истории чахотки как благородной и возвышенной болезни. В романе “Волшебная гора” и туберкулез, и описываемое общество уже не являют ничего хорошего, никакой возвышенности. Смерть и скука, длящаяся годы.

При нацистах туберкулез вопреки здравому смыслу был объявлен наследственной болезнью, а больные - людьми, бесполезными для общества. Чем ближе к развязке, тем страшнее становится человеческая часть истории туберкулеза, вплоть до заражения детей мокротой больных, чтобы проверить, не подействует ли это как вакцина. Увы, ни послевоенные процессы, ни Моссад, ни справедливость не настигли всех “исследователей”.

Абхиджит БАНЕРДЖИ, Эстер ДЮФЛО
“Экономика бедных. Радикальное переосмысление способов преодоления мировой бедности”

Москва, Издательство Института Гайдара, Санкт-Петербург, Факультет свободных искусств и наук СПбГУ, 2021

Супружеская чета Банерджи - Дюфло вместе с Майклом Кремером “за экспериментальный подход в глобальной борьбе с бедностью” получила в 2019 году премию по экономике памяти Альфреда Нобеля. В этой книге они часто ссылаются на различные рандомизированные контролируемые исследования (РКИ), за экономическую методологию которых Нобелевскую премию вручили в этом году (подробнее в “Солидарности” № 39, 2021). Можно было бы считать их реверансы в сторону РКИ представлением к премии нынешних лауреатов, на что все лауреаты имеют право, но книга была впервые издана именно в 2019 году. Как бы то ни было, предлагаемая вашему вниманию работа - не досужие рассуждения на вечную тему бедности, а обоснованный подход.

Вся книга разбита на две большие части - “Частные жизни” и “Институты”. Первая - бедность изнутри, вторая - какие комплексные решения работают в борьбе с бедностью и как.

Банерджи и Дюфло начинают с введения двух противоположных точек зрения на преодоление мировой бедности: должны ли более успешные в экономическом отношении страны помогать бедным или нет. Тут же авторы вводят такое понятие, как “ловушка бедности”, - некие объективные обстоятельства, которые не дают выбраться из этой трясины.

Например, “голодная ловушка бедности”: из-за крайней нищеты человек голодает, недополучает калорий и не в силах быть более производительным и заработать больше, чтобы больше съесть и набраться сил. Но продовольственной проблемы в глобальном масштабе нет - производимое количество калорий и пищи достаточно, чтобы накормить всех (другое дело - логистические проблемы и проблемы свободного выбора). Так что бедные люди не столько недоедают, сколько недополучают полезных веществ, поскольку зачастую предпочитают покупать менее полезную, хотя и более дорогую пищу. Нехватка микроэлементов ведет к снижению продуктивности, хроническим заболеваниям и т.п., что снижает общий интеллектуальный уровень и, соответственно, потенциал.

Нехватка еды - не единственное проявление бедности, и питание - не единственная насущная потребность. Традиции заставляют тратиться на свадьбы и похороны, а желание удовольствий и развлечений - на телевизоры, DVD-плееры, более дорогую и более “вкусную” еду (скорее всего, ту, в которой много сахара, которая вреднее, но привлекательнее).

Бедные “как будто считают, что любое изменение, достаточно значительное, чтобы ради него стоило пойти на жертвы, просто займет слишком много времени. Это могло бы объяснить, почему они сосредотачиваются на жизни здесь и сейчас, на том, чтобы провести свою жизнь как можно приятнее, празднуя, когда этого требует случай”.

Авторы говорят об исследованиях, утверждающих, что дегельминтизация детей (проводящаяся в Кении), или раздача пакетиков с йодированной солью (в Индии), или употребление в пищу рыбного соуса, богатого микронутриентами (в Индонезии), ведет к тому, что эти дети в будущем зарабатывают больше. То есть полнее реализуют свой потенциал, нежели их сверстники, не избавленные от гельминтов, не получавшие витамины и микроэлементы. Иными словами, бедным не нужно дешевое или бесплатное зерно - это не решает их проблем; бедным нужны инвестиции в беременных женщин и маленьких детей.

Другая большая проблема, претендующая на статус ловушки, - медицина. В бедных странах медицина подчас противоречит сама себе, здравому смыслу и понятиям санитарии. Медицинская помощь зачастую оказывается людьми, не имеющими никакой квалификации. Эти “врачи”, как и их пациенты, имеют превратные представления о современной медицине: для тех и для других важна декорация. В этой системе координат суспензия стоит ниже капельницы или инъекции, и не важно, что она с медицинской точки зрения более уместна. Эти “врачи”, которые и сами бедны, используют одну иглу для серии инъекций нескольким пациентам, что чревато передачей всевозможных заболеваний (например, один такой умелец в Индии заразил гепатитом B целую деревню).

Для таких “врачей” важно быстродействие, пусть даже эффект преходящий, а опасность потенциально высока. Как следствие, диагностика и лечение проводятся из рук вон плохо. Исследования показывают, что даже лучшие врачи Дели в предлагаемых сценариях не задавали пациентам и половины вопросов, которые должны были задать в идеальном случае. Худшие - задавали максимум одну шестую.

Материально-техническое обеспечение медпунктов в бедных странах крайне скудно. В Никарагуа, до того как НКО Health&Help построила в деревне La Salvia клинику, ближайший “центр здоровья” находился примерно в 40 - 50 минутах езды на мотоцикле по тряским дорогам, но не имел даже исправного тонометра. А ближайшая больница - в городе Чинандега, в трех часах езды (если беречь свою жизнь). Отбивает охоту посещать такие заведения еще и грубость персонала, особенно с деревенскими жителями. В ряде культур, например латиноамериканской, неуважение - очень серьезная причина отказаться даже от посещения больницы. И наконец - медперсонал нередко просто отсутствует на работе, и предугадать время его появления невозможно.

В разговоре о частных жизнях авторы используют одну и ту же сюжетную схему: постулируются некие ловушки бедности. Помимо ловушек голода и здравоохранения это ловушки образования и большой семьи. Тезис выглядит простым, очевидным и неотразимо верным. Следом рассматриваются примеры действий НКО в бедных регионах, жизни тех людей, с которыми авторам удалось встретиться в ходе длительного исследования бедности.

В итоге тезис опровергается: ловушки бедности нет. Стереотипное мнение - мол, люди бедны, потому что не получили образования и не имели возможности или потому что не предохраняются и вынуждены кормить много голодных маленьких ртов, - не совсем верно отражает действительность.

Действительность, как всегда, многогранна и не столь однозначна. Например, в образовании важную роль играют ожидания. Банерджи и Дюфло рассказывают о весьма любопытных исследованиях. Выяснилось, что дети в Индии хуже справляются с заданиями, когда вынуждены явно соревноваться с детьми из более высоких каст, и лучше справляются, когда их не просят перед выполнением задания назвать свое полное имя (оно включает маркеры кастовой принадлежности).

Победа над бедностью может быть достигнута только широким комплексом мер, но огульная раздача денег не из их числа. Например, организация водопроводного снабжения домохозяйств очищенной хлорированной водой может уменьшить частоту случаев детской диареи почти в 20 раз. Вакцинация от болезней, против которых есть сыворотки, и использование противомоскитных сеток от малярии (7 октября ВОЗ одобрила широкое использование первой вакцины от малярии RTS,S, известной как Mosquirix) может не только уменьшить смертность, но и повысить уровень благосостояния тех, кто не столкнулся с болезнью в детстве. Потому что человек, не перенесший малярию в детстве, зарабатывает порой на 50% больше (в разных странах по-разному), чем тот, кто ею переболел.

Для обсуждения проблем страхования, кредитования, накопления средств и ведения бизнеса в мире бедных здесь не остается места, но и пересказать всю книгу у нас не было задачи.

Фредерик БАРБЬЕ
“Европа Гутенберга”

Москва, Издательство Института Гайдара, 2021

В первой же строчке Фредерик Барбье поясняет цель книги - дать объяснение медийной революции 2000-х годов. Из названия книги ясно, каким образом автор планирует объяснять переворот в медиа, но начинает издалека, с эпохи Каролингов, когда о книгопечатании в Европе и не думали. Для историка книги и библиотек (а Барбье - один из ведущих мировых специалистов в этой области) почти 500-страничный труд - наверное, “эссе”. Он сам его так называет, но для ума, не столь искушенного в этой области, статус книги должен быть заметно выше.

Начиная с Каролингов, с IX века, Барбье довольно скоро приходит к середине XV - началу XVI века и уже там и остается. История изобретения Гутенберга рассмотрена автором с самых разных сторон, так что, прежде чем перейти к революции медиа, он вводит читателя в общий промышленный, торговый, политический и социальный контекст эпохи.

Мюнстер, откуда и происходит книгопечатание (если уж брать какую-то точку на карте, то это должна быть именно она), в первые годы развития индустрии становится столицей не только книгоиздания, но и мастеров-печатников. Барбье рассказывает, что даже годичное пребывание в этом городе высоко поднимало их статус в глазах клиентов. А распространение знаний и преемственность часто происходили династическим путем - через браки.

Книгопечатание возникло не в Европе. Но здесь важен один чисто экономический нюанс: в Китае книгопечатание было делом государственным, а в Европе оно возникло и развивалось в частных руках. Государства лишь оказывали какую-то финансовую поддержку, в частности покупкой тех или иных книг, инвестициями и обеспечением печатников заказами, а после контролировали их. Но все же типографское и издательское дело развивалось в контексте частного предпринимательства, а не государственной монополии. И это оказало влияние на развитие медиа, на формирование национальных литературных языков и жанровой парадигмы литературы. “В конечном счете развитие экономики медиа составляет, с нашей точки зрения, первый и самый главный фактор, который придает импульс литературному полю в период Нового времени и приводит к его реорганизации”, - пишет Барбье.

С распространением книгопечатания на арену выходит автор и издатель - их имена на титульном листе дают властям возможность контроля. В 1515 году булла папы Льва X на Латеранском соборе формулирует принцип, по которому все публикуемые книги должны будут сначала получить разрешение Церкви. В итоге в Реформации, начавшейся через два года, издатели видят для себя выход и свободу, а знаменитый гуманист Эразм Роттердамский подчеркивает, что успех Реформации лишь закрепляется попытками ее подавления: “Протесты лишь прославили те книги, которые ранее были известны немногим, и подтолкнули к их прочтению людей, которые сами никогда бы об этом не подумали. Это принесло немалую выгоду книготорговцам, которые распространяли свои экземпляры тем более успешно, чем безумнее их поглощали люди”.

Новая трудоемкая индустрия оказала влияние и на рабочее движение. “Нарастающий конфликт между невысокими зарплатами и сознательностью рабочих, которые не считают себя частью механики и пытаются объединиться, чтобы укрепить свои позиции, объясняет, почему именно типографии стали первым сектором экономики, который оказался затронут во Франции, прежде всего в Лионе, очень жесткими забастовками 1539 года”.

Читайте нас в Facebook, чтобы быть в курсе последних событий
Новости Партнеров
Комментарии

Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь на сайте!


Для добавления комментариев вам необходимо авторизоваться
Все авторы
Новости СМИ2


Киномеханика